Сегодня для нас нет ничего актуальней механики.

Вторник, ув. друзья. Близится февральская суперсерия «Собеседников Вечности», а сегодня уместно посвятить внимание теме, в которую так или иначе, хотя в основном по касательной, врезается большинство модных вопросов и рассуждений-2026.

Если формулировать данную тему с максимальной прямотой, то получится следующее:

• Стоит ли человек вообще чего-нибудь?

Не стоит удивляться, что именно этой формулировки мы сейчас не слышим. Человеческая привычка обращаться со словами далека от совершенства. Мы избегаем называть вещи своими именами обычно не просто «так долго, сколько возможно», но и ещё немного дольше.

Поэтому вопрос о том, стоит ли человек чего-нибудь, сегодня маскируется, как правило, под обсуждения прогресса ИИ, а также представляемых им угроз, а также опасений на тему «не лопнет ли этот пузырь слишком уж громко».

Типичный уровень таких обсуждений иллюстрирует нам, к примеру, свежий редакционный комментарий Bloomberg: «Искусственный интеллект может быть революционным, но при этом всё равно оказаться пузырём».

Опасения дорогой редакции многим ув. друзьям уже так или иначе знакомы. Суть: в тренировку ИИ самые жирные сейсмозавры рынка уже зашли на всю котлету. До 2030-го года они планируют закачать в воспитание роботов три триллиона долларов (и едва ли это предел); эти монстры представляют собой четверть всего S&P 500 с дикой общей капитализацией в 60 триллионов. И, если смотреть со стороны — они в состоянии себе позволить эксперименты такого рода.

Но мы понятия не имеем, каков будет выхлоп. А ведь история инноваций, от автомобилей до связи, показывает, что большинство сегодняшних крутых игроков не пожнут прибылей. А ведь если прибылей не будет — то потери окажутся огромны: «Если коэффициент цены/прибыли у Nvidia снизится хотя бы до среднего значения по S&P 500, её капитализация сократится примерно на 1,5 триллиона».

И… и что случится, если окажется, что ИИ-лихорадка прямо или косвенно — подобно субпраймам (необеспеченным кредитам для безработных негров в нулевых) — запустит с горы лавину невозвратных долгов? Вдруг нам всем станет плохо и бедно?

В общем, ничего нового.

С другой стороны мы слышим апокалиптических предупреждателей, уверяющих, что роботы приведут мир к апокалипсису не в том случае, если провалятся, а в том случае, если преуспеют.

Опять-таки типовая тревога по свежей New York Times:

«Среди технологий искусственный интеллект уникален тем, что те, кто его создают и извлекают из него прибыль, время от времени предупреждают о его потенциальной угрозе для человечества. Как сказал Сэм Альтман в 2015 году, незадолго до того, как помог основать OpenAI: «Я думаю, что ИИ, скорее всего, приведёт к концу света. Но до того будут созданы великие компании, использующие серьезное машинное обучение».

Буквально в прошлом месяце Дарио Амодей, возглавляющий Anthropic, наиболее, по-видимому, ответственного из гигантов в области ИИ, опубликовал эссе под названием «Отрочество технологий», посвященное потенциальным ИИ-апокалипсисам. Системы ИИ, писал он, могут обернуться против человечества или помочь в создании биологического оружия.

Их можно использовать для создания цифрового паноптикума, более всеобъемлющего, чем всё существующее сегодня, или для разработки пропаганды, настолько точно адаптированной к пользователям, что это будет равносильно промыванию мозгов».

Тоже ничего нового, строго говоря.

Ну так вот. Как представляется, за всем этим в 99 случаях из 100 умалчивается (или проговаривается скороговоркой с многоточиями) вопрос о том, представляет ли собой какую-нибудь самостоятельную ценность человек.

Не «человек как статья расходов и доходов». Не «человек как носитель уникальных или алгоритмизируемых функций». А человек как таковой.

Опыт показывает: раз что-то умалчивается — значит, это что-то представляет собой самый проклятый вопрос, на который отвечать либо страшно, либо трудно.

Суть проблемы в самом сжатом виде следующая. Если человек обладает объективной неотчуждаемой ценностью, то всё на свете — наши экономики, искусства, технологии и кровавые политики — в конечном счёте отсчитывают свою стоимость от него. Если человек есть «образ и подобие Божие», венец творения и царь природы, то все творения, грубоматериальные ли, культурные ли, цифровые ли — имеют ценность лишь относительно человека (и, через него, его Бога, Которому человек подобен — собственно говоря, только постулат о богоподобности человека и обеспечивает его исключительность. Об альтернативах ниже).

Человек может быть (и отлично умеет быть!) несовершенным, смешным, лживым, жадным, чванливым, трусливым и глупым — но он всё равно единственная объективная ценность, зримо явленная в материальном мире.

Он — точка отсчёта, мера всех вещей и так далее. Когда Бог, по самой распространённой из имеющихся версий, сошёл в мир — Он сошёл за человеческими душами, а не за властью, эстетической красотой и экономической эффективностью.

Если же эта ценность отрицается — то любая логика проходит путь, намеченный в старинном уже романе В. Пелевина «Чапаев и пустота». В прологе данного произведения явившийся рассказчику магический «Чапаев» задаётся вопросом о том, «зачем Богу было являться людям в безобразном человеческом теле? Гораздо более подходящей формой была бы совершенная мелодия – такая, которую можно было бы слушать и слушать без конца». В финале рассказчик осознаёт (и находит чрезвычайно утешительным) тот факт, что ни его самого, ни кого-либо ещё из людей попросту нет.

Здесь стоит отметить одну занятную историческую деталь.

Когда мы сегодня встречаем (повторюсь, это примерно один случай из сотни) рассуждение о том, ценен ли человек вообще — мы имеем дело с дико старой, чтоб не сказать древней, постановкой вопроса. Мой любимый американский колумнист в феврале 2026-го спрашивает любителей прогрессизма:

«Должны ли левые защищать исключительность человеческой расы? В последнее время среди левых наблюдается тенденция отвечать на этот вопрос «нет» по ряду причин: постмодернистский импульс к деконструкции идеи «человека» во имя индивидуальной эмансипации от всех границ, экологистский импульс (рассматривать человека как агрессивную раковую опухоль, угрожающую гармонии природы), редукционистско-материалистический импульс отрицать существование души, историко-детерминистский импульс отрицать существование свободы воли.

Но эпоха ИИ может заставить эти импульсы столкнуться со своими собственными конечными последствиями. Если нет единой категории человеческой природы и нет нематериального «я» под шкуркой, по какой логике вы отдаете предпочтение человеческой деятельности перед эффективностью машин?

(…) Я хочу, чтобы левые верили, что человеческое «я» существует как нечто большее, чем просто системы нейронных цепей, реагирующих на стимулы, что наше искусство и творчество имеют большую ценность, чем созданный машиной симулякр, что мы должны предпочитать будущее, где человечество остается у власти.

Но может существовать сильное давление в противоположном направлении — чтобы сдаться: во имя автономии, равенства и антивидовой дискриминации — будущему, в котором люди и роботы взаимозаменяемы, симулированные отношения равны реальным, если достаточное количество людей предпочитает их, и где постчеловеческие амбиции некоторых технологов подхватываются потенциальными представителями масс».

Позиции, с которой колумнист спорит — даже в буквально сформулированном виде 280 лет. В первой половине XVIII века один интеллектуальный весельчак по фамилии Ламетри издал нашумевший хит «Человек-машина» (я не нашёл русского перевода, вот франко-английский вариант), в котором на простых и понятных примерах доказывает, что человек — как и все животные и растения, в сущности — есть самозапускающийся, сложный, но всего лишь прибор, чья априорная ценность отсутствует, а ситуативная — определяется качеством функционирования тушки вообще и головного мозга в частности. Всё, чем человек отличается от зверей — это сложность его устройства, и не более.

Пиши Ламетри сегодня, он апеллировал бы к эволюции (строго говоря, он подошёл к данному понятию вплотную) и к вычислительным машинам, но он писал в позапозапрошлом столетии и был сыном текстильного магната, поэтому представлял себе человека помесью ткацкого станка со струнным инструментом.

Фанфакт: я читал, что после своего несомненного успеха Ламетри позже попал в немилость у просвещённой публики (включая даже совсем отбитых энциклопедистов-скептиков) из-за того, что (вполне логичным образом) вывел из своей яркой теории не менее яркое следствие: человек должен избавиться от химеры совести, потому что все эти чувства вины и раскаяния — они суть поломки, вносимые в организм испорченным глупым обществом.

Автор этих взволнованных строк не претендует на всезнайство, но лично мне не встречалось такого прогрессизма (или «акселерационизма», если угодно, или «трансгуманизма», или чего хотите), который бы, начав с отрицания априорной, объективной человеческой ценности, не пришёл бы к отрицанию ценности человека вообще.

Если человеческая душа не объективная ценность и точка отсчёта, то одно из двух:

1) Человеческая душа — субъективная ценность и точка отсчёта.

2) Человеческая душа — вообще не ценность и не точка отсчёта.

На первый взгляд разница между этими вариантами велика, а на второй, вдумчивый — практически уничтожается. Ибо, если потянуть оба эти промежуточных вывода за торчащие из них логические ниточки, то окажется, что финальным пунктом назначения для человеческой души является прибытие в персональную эвтаназийную капсулу, и обсуждать можно только скорость и субъективную комфортность её утилизации.

Ув. друзья могут на досуге попробовать данное упражнение самостоятельно. Если мы подменяем объективное человеческое существование на субъективные переживания — то наше путешествие окончится «в цветном раю, где крутят сон — трёхвековое непрерывное кино». Если мы назначаем человеку цену относительно каких-то там вычислительных мощностей — то мы приходим к неизбежности массового самозабоя человечества, потому что на вычислительном поле оно, видите ли, куда менее эффективно роботов и эквивалентно волам с лошадками, которые уступили комбайнам.

Существует ли третий вариант?

Существует, и тоже весьма древний — но также и весьма гнусный. Согласно этому третьему варианту, объективную ценность представляют только некоторые человеческие личности, которым на роду написано постичь истину, развиться в богов и сорвать все джекпоты Вселенной. А подавляющему большинству на роду ничего такого не написано, подавляющее большинство вылеплено из глины и хлебушка для того, чтобы служить расходниками на строительстве Храма Вселенной (примерно как украинцам предписано служить расходниками на строительстве сияющего глобального Эпштейнленда).

При принятии третьего варианта перед отдельным человеком, конечно, приоткрывается перспективное «окошко в сверхчеловечество». Но он быстро (или небыстро) обнаружит, что пролезть в это окошко, оставшись человеческой личностью, невозможно: придётся вырезать себе совесть, чувство вины, способность к раскаянию и состраданию — а затем (об этом не особо пишут, но это всегда случается) подсадить себе на освободившееся место какого-нибудь внешнего оператора. В виде ли группы старших товарищей по избранности, в виде ли управляющего алгоритма, в виде ли «воображаемого, но психически весьма реального» демона.

Так что в конечном счёте этот третий вариант окажется лишь формой варианта №2.

В свете сказанного, ув. друзья, все разговоры о том, будет ли усовершенствованный робот кормить и развлекать человечиков или, напротив, посмотрит на них налитым адским огнём глазом HAL 9000 (или Терминатора) и расстреляет из бластера — являются по сути разговорами о том, как вызванные заклинаниями Культа Механикус боги будут идти к своей высшей задаче.

Для того же, кто признаёт человеческую душу ценностью объективной — призы роботов немногим отличны от угроз роботов. Всё, что пришло уничтожить нашу априорную ценность, ласково ли купив наше первородство или грубо его отобрав — пришло уничтожить нас самих.

Хорошая новость в том, что продажа своей души есть акт личной свободной воли. Его можно не подписывать.