Сегодня для нас нет ничего актуальней счастья.
Вопрос о том, ув. друзья, возможна ли счастливая страна с удачливой биографией, большинству землян покажется простым: конечно, скажут они и ткнут пальцем в какую-нибудь нацию из распиаренных блогершами. Вот они, счастливчики.
Но это тот самый случай, когда действительность настоятельно рекомендует нам помнить о «длинном времени».
Как представляется, большинство ув. землян верят в существование удачливых культур-счастливиц главным образом на том основании, что несомненно существуют несчастные (по крайней мере, в моменте) культуры-лузерши.
Скажем, на фоне обстановки, в которой живёт могучая нация Бангладеш, нам что угодно покажется раем — кроме разве совсем Гаити. 180 миллионов человек сидят в жарком влажном климате на клочке суши величиной с Грецию друг у друга на головах и на 139 месте в мире по ВВП, кое-как работая за среднюю зарплату в 20 тысяч рублей и, конечно же, мусоря под себя. То и дело в стране происходит что-то вроде революции, периодически заглядывают также голод и неурожай, а средний IQ (да, это так себе метрика, но всё же) составляет 74, что на один пункт уступает соответствующему показателю киноперсонажа Форреста Гампа.
Репутация данной нации, как я слышал, такова, что индийцы и пакистанцы, друг друга никак не жалующие, тем не менее готовы всегда объединиться в дружном обидном ржаче над бангладешцами и обеменяться парой банглофобских мемчиков.
Ну что ж — всё так. Но достанем из-под стола нашу толстую книжку с длинным временем, сдуем паутину со страницы 8680594 и прочтём у Диодора Сицилийского:
«В землях индусов есть много больших судоходных рек, которые имеют свои источники в горах, лежащих к северу, а затем проходят через равнины, а некоторые из них объединяются и впадают в реку известную как Ганг. Эта река составляет тридцать стадиев в ширину, течет с севера на юг и впадает в океан, образуя границы к востоку с народом гандаридов, которые обладают наибольшим количеством слонов крупных размеров. Поэтому ни один иноземный царь никогда не смог покорить эту страну, все боятся как множества, так и силы животных. Ведь даже Александр Македонский, хотя он покорил всю Азию, воздержался от войны с гандаридами, единственным из всех народов, ибо, когда он прибыл к реке Ганг со всей своей армией, завоевав остальную часть индусов, и, узнав, что у гандаридов имеется четыре тысячи слонов, приспособленных для сражений, он отказался от войны против них».
Эта самая страна гандаридов — и есть Бангладеш, просто в хорошей форме. Всего две тысячи триста лет назад, как мы видим, у данного места всё было настолько круто, что сам Александр Великий, вынесший перед этим пару-тройку империй, решил не связываться.
Просто сейчас у гандаридов трудный период. А когда они напугали македонцев своими 4000 боевых слонов (это на наши деньги, пожалуй, аналогичное количество ядерных боеголовок), на месте нынешних суперцивилизаций ещё повсеместно пасли коз или даже бегали, с воплями и копьями, за оленями.
Рим, ещё не отрастивший себе ни Колизея, ни колонны Траяна, был городком с населением чуть большим, чем у Бангладеш имелось боевых слонов. Парижа, Лондона, Берлина, Москвы, не существовало ещё настолько, насколько вообще чего-нибудь может не существовать.
Но как знать, каков будет расклад ещё спустя тысячелетие? Или хотя бы спустя век?
Автор этих взволнованных строк так стар, что помнит тотальную, охватившую, кажется, весь загибающийся СССР идею (если у советской нации когда-то была национальная идея, то это, кажется, было в конце 1980-х, что иронично) — идею об эмиграции в нормальную страну. Если не ошибаюсь, топчик нормальности составляли следующие места:
- Швеция и Швейцария
- Канада и США
- Германия и Австрия
- Франция-Италия-Англия
- Израиль
- Любая другая страна без КПСС, очередей и дефицита
Показательно, кстати, что на первых местах фигурировали т.н. «социальные государства»: как взволнованно передавали друг другу дамы всех возрастов, там безработные ездят на собственных машинах и получают пособие больше, чем у нас директор зарплату.
Я могу с разбегу припомнить не менее дюжины позднесоветских (и постсоветских, впрочем, тоже) фильмов, в которых хэппи-эндом работало спасение героев за границу — и как правило в одну из этих стран с огромными пособиями. Впрочем, обычно спасение срывалось в последний момент, потому что хэппи-эндов жителям нашей ув. страны тогда, по глубокому убеждению культуртрегеров, не полагалось.
Ну так вот: можем ли мы сегодня ткнуть пальцем в упомянутые государства и сказать «вот они, счастливчики»?
На этом месте у нашего соотечественника зачастую начинается странная раздвоенность сознания.
С одной стороны ему вроде бы хорошо известно, что белые британцы составляют ныне лишь около 36% населения г. Лондона, возглавляемого индийцем-магометанином-леваком. Слыхал он и о не слишком здоровой криминогенной обстановке в столице экс-империи, и о том, что мешки с мусором там с некоторых пор принято громоздить на тротуарах в надежде, что коммунальные службы справятся.
Но это, с другой стороны, каким-то дивным образом уживается в нём с уверенностью, что Лондон с пресловутой платформой на Хогвартс тем не менее выжил и существует — надо эту платформу только отыскать (многие, кстати, считают наивно, что паролем к разблокировке данного заколдованного места является Настоящий Posh English: им в силу дикости невдомёк, что идеальный инглиш во рту иностранца воспринимается местными как отказ от собственной идентичности и готовность на все услуги, а значит как дешевизна).
Также современный наш ув. соотечественник способен по сей день выпендриться перед знакомыми своим «вот я был в Париже» или «моя племяшка учится в Сорбонне» — причём порой он способен делать это, одновременно ужасаясь новостям вроде:
«В отношении мэра Сен-Дени Балли Багайоко в прокуратуру направлено заявление о «подстрекательстве к совершению правонарушений».
Несмотря на это, 1 октября в эфире радиостанции Franceinfo он вновь подтвердил все свои слова, произнесенные двумя днями ранее у заблокированного лицея в его городе.
Во вторник представитель движения «Непокорённая Франция» заявил, что «насилие в определенных обстоятельствах может быть законным». Эту фразу он произнес у лицея имени Поля Элюара, выражая поддержку акции по блокированию учебных заведений, которая продолжается уже неделю».
Да-да, ув. друзья. Есть какая-то дичайшая историческая насмешка в том, что попечителем знаменитой базилики и гробницы Карла Мартелла, при Пуатье в своё время остановившего мавританское завоевание Европы, является магометанин-левак, происходящий из Мали и пляшущий во главе погромщиков со словами «это законно».
Но, повторимся, наш среднестатистический ув. соотечественник способен одновременно прикалываться или вздыхать над дымящимся Парижем, забитым африканцами, ворами и погромщиками, и вожделеть того Парижа, который (уверен он) существует как-то параллельно, независимо и, пожалуй, даже неуязвимо для этих людей.
(Кстати. В качестве доказательства того, что Настоящему Парижу всё равно, нередко приводятся вполне реальные кадры с меланхоличными мадам и месье, пьющими свои бокальчики шато за столиками уличных бразери с видом на беспорядки, беготню и огонь.
Люди, этому доказательству верящие, явно упускают из виду ту банальную истину, что данным парижанам из своей жизни субъективно попросту некуда деваться — и их «бокальчик с видом на погром» есть не презрительное равнодушие высших существ к играм мартышек в траве, а тупо стоическая покорность обстоятельствам и попытка воспроизвести в жизни мем This is Fine).
Но вернёмся к нам. Каким образом наша культура хранит эту свою раздвоенность?
У меня есть простая до обидного версия: отрицание (по крайней мере вслух) чего бы то ни было хорошего в своём отечестве является нашей культурной особенностью.
Ув. россиянин, хвалящий Россию, автоматически воспринимается не то как существо архинаивное, не то как существо на зарплате.
Хвалить свою страну у нас попросту не принято, это что-то вроде табу (неформального, но оттого не менее скрупулёзно соблюдаемого).
А как можно ругать или «по умолчанию не хвалить» условную Москву, Пермь или Петербург, если признавать существующие в физической действительности Лондон и Париж единственными реальными Лондоном и Парижем?
Интересен, кстати, вопрос о том, откуда у нас в культуре это табуирование национальной самопохвалы.
Как представляется, это что-то типа привычки не будить лихо. Время от времени родное государство (с весьма давних времён, может, ещё с никоновских реформ, может, и с ещё более ранних) вводит некий гиперпозитивный официоз, который всем должно соблюдать во избежание неприятностей.
Поколение-другое-третье все исправно рассказывают друг дружке на публике, как хорошо в стране жить-то — что естественным образом снижает престиж подобных реплик в честных частных разговорах. А потом случается что-нибудь настолько дурное, что прежний официоз отменяется вместе с укладом, и культура суеверно — чисто, так сказать, в порядке оберега — связывает случившийся бадабум с недавней обязательной самопохвалой и запрещает её.
В итоге жители лучшего мегаполиса мира умудряются вроде бы и знать о том, насколько он хорош, и молчать об этом — нередко ещё и ностальгируя по тому самому советскому периоду, из-за победного крушения которого говорить и писать о своей стране позитив у нас десятилетиями считается лютым кринге.
Возможно, сигналом о том, что Россия наконец преодолела травмы советской эпохи, послужит нам момент, когда какие-нибудь юные интеллектуалы будут спокойно, без всякого надрыва хвастаться нашей ув. страной и так же спокойно и без позы презирать зарубежные с их уличными бардаками и беспорядками.
…К сказанному остаётся добавить, что сама по себе раздвоенность восприятия — это не наша уникальная черта. Уникально у нас, пожалуй, лишь то, что наша культура приучена умалчивать о своих прекрасных сторонах и преуменьшать ужасные чужие.
В других крупных странах всё ровно наоборот: я слышал, что каких-нибудь американских конгрессменов, отважно побывавших в Москве, тут же окружают коллеги и заинтересованно спрашивают, насколько разрушена и нища русская столица? Ходят ли всюду патрули КГБ? Достаточно ли испуганы и изнурены люди на улицах, которых хватают и везут на украинскую войну? Есть ли еда в местных магазинах — или только для Putin’s apparatchiks?
При этом все они, конечно, сто раз видели кадры на ютубе из настоящей Москвы — но хранят у себя в своей памяти «Москву-из-кеша», потому что она куда удобней и функциональней для их собственной раздвоенности, национал-позитивной.
Мы обычно не замечаем глубокой и кринжовой идеологизированности западного «описания повседневности». Но прочтём любую их статью — я не знаю, вот сегодняшний Bloomberg, например:
«Канцлер Германии Фридрих Мерц предостерегает от самоуспокоенности в отношении угроз, исходящих от России. По его словам, президент Владимир Путин стремится не только одержать победу над Украиной, но и подорвать демократию в Европе.
«Больше всего меня беспокоит то, что влияние России на наши общества недооценивается, — заявил Мерц в интервью агентству Bloomberg в понедельник. — Россия взяла курс на дестабилизацию всего политического порядка на нашем европейском континенте».
Напряжение между русской автократией и либеральными демократиями Евросоюза нарастает уже более десяти лет. Первое вторжение России в Украину в 2014 году было направлено на то, чтобы помешать Киеву укрепить связи с ЕС; с тех пор неоднократно фиксировались попытки российских структур ослабить европейские институты.
По мере того как Россия увязает в боевых действиях в Украине, Кремль наращивает число и интенсивность атак, которые, по всей видимости, призваны испытать на прочность или спровоцировать государства — члены ЕС» и так далее.
Просто представим себе зеркальный текст в любом деловом (!) отечественном СМИ, ув. друзья — и как бы нас с вами перекосило от этого языка передовицы «Правды» за 1978 год.
…Самое занятное, что, сколько мне доводилось читать старинные западные статьи в газетах, лет 30-40 назад у них такого не было. Может быть, конечно, мне просто везло — но не исключён и вариант, что уровень идеологизации обществ движется по своеобразной синусоиде. То есть, условно говоря, в 1960-х западные газеты писали совсем как «Правда», в 1980-х, после провалов во Вьетнаме и Иране, перестали, а в 2010-х снова начали.
Почему? Любого опыта, как известно, хватает лишь на поколение-полтора. Это и плохо (мы никак не учимся на исторических ошибках), и хорошо (мы способны со временем забывать отвратительные вещи, проделывавшиеся с нашими предками).
Но если говорить об издержках — то к ним несомненно относится и периодическое возвращение официоза. Дети и внуки американцев, которых корёжило от патриотико-мессианского бла-бла-бла вьетнамских времён, спокойно проглатывают с лопаты своеобразный его римейк 2020-х.
Так что, может быть, наше текущее национальное «самоумолчание» не так и плохо — ведь раз оно продолжается, значит, очередной виток нашей собственной истории, когда «всем будет велено радоваться», пока далёк.